Введение

По данным Всемирной Организации здравоохранения, 17,9 млн человек ежегодно умирают от сердечно-сосудистых заболеваний, что составляет около трети всех причин смертности [1]. Установлено, что ожирение ассоциировано с повышенным риском смерти от сердечно-сосудистых заболеваний, цереброваскулярных заболеваний, сахарного диабета и злокачественных новообразований [2]. Однако распространенность ожирения продолжает расти и с 1980 г. удвоилась более чем в 70 странах, в том числе в России [3]. Такая эпидемиологическая картина обусловлена высоким экономическим развитием, урбанизацией, увеличением количества транспортных средств, все более малоподвижным образом жизни, потреблением ультрапереработанных пищевых продуктов и доступностью высококалорийных продуктов питания [4]. Согласно международным данным, в российской популяции у 23,1% населения выявлено ожирение (ИМТ более 30 кг/м²) [5]. Результаты исследования «ЭССЭ» декларируют, что частота ожирения у женщин достигает 30,8% и увеличивается с возрастом. Как известно, ожирение является модифицируемым фактором риска. Коррекция массы тела способствует снижению летальности пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями [6]. Согласно современным рекомендациям, лечение сердечно-сосудистых заболеваний базируется на трех «столпах»: оптимальной фармакотерапии, хирургическом лечении по показаниям, а также на обучении пациентов изменению образа жизни, в частности пищевых привычек [7].

В международной практике для оценки типа нарушения пищевого поведения используют Голландский опросник пищевого поведения (DEBQ) [8] и тест Стункарда [9]. Эти опросники валидизированы для определения нарушения пищевого поведения у пациентов с избыточной массой тела в виде ограничительного, эмоциогенного и экстернального типов пищевого поведения. Эмоциогенный характер нарушения пищевого поведения характеризуется избыточным приемом пищи на фоне эмоционального дискомфорта для «утешения», снятия стресса. Доля именно этого типа нарушения пищевого поведения превалирует в последние годы в связи с ограничительными мерами по распространению коронавирусной инфекции [10—12]. Экстернальный тип пищевого поведения возникает при наличии провоцирующего внешнего раздражителя: реклама, красивая еда в ресторане, запах еды, компания. Согласно наблюдениям, этот вид нарушений пищевого поведения чаще наблюдается у коморбидных пациентов [13]. Пациенты с ограничительным типом пищевого поведения характеризуются непоследовательным выбором пищевых продуктов, чередованием эпизодов ограничений и декомпенсаций в виде переедания [14].

Цель исследования — определить особенности пищевого поведения пациентов с ожирением и заболеваниями сердечно-сосудистой системы, сопоставить результаты обследования, выполненного с применением опросников DEBQ и Стункарда.

Материал и методы

В исследование последовательно включались пациенты, получавшие профилактическое консультирование на базе ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр терапии и профилактической медицины» Минздрава России с февраля 2022 по октябрь 2022 г. Обследовано 137 пациентов с хроническими заболеваниями сердечно-сосудистой системы, медиана возраста составила 61,00 [48,00; 67,00] года. Критерием включения в исследование являлось генерализованное ожирение (ИМТ ≥30 кг/м²). Все участники разделены на 2 группы по половому признаку: 44% (60 человек) мужчин и 56% (77 человек) женщин. Медиана индекса массы тела у пациентов составила 34,34 [32,01; 36,98] кг/м² (табл. 1). Группы сопоставимы по показателям генерализованного и абдоминального ожирения. В общей выборке преобладали пациенты с высшим образованием (63,5%). Стаж ожирения насчитывал 10 лет и более у 107 (78,1%) пациентов. Медиана прироста массы тела составляла у женщин 29,5 [22,75; 40,00] кг, у мужчин 31,00 [24,00; 42,00] кг. Различия по данному параметру были статистически незначимыми (p=0,661).

Таблица 1. Основные клинико-анамнестические характеристики пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями

В табл. 2 представлена структура сердечно-сосудистых заболеваний у обследованных пациентов. У всех пациентов была гипертоническая болезнь, все получали антигипертензивную и липидснижающую терапию. У мужчин статистически значимо чаще выявлялся сахарный диабет 2-го типа (p<0,05).

Таблица 2. Структура сердечно-сосудистых заболеваний в обследованной когорте

Маркеры метаболического профиля представлены в табл. 3. Обращает на себя внимание то, что на фоне приема амбулаторно-подобранной терапии сердечно-сосудистых заболеваний у лиц высокого и очень высокого сердечно-сосудистого риска отмечаются нецелевые уровни холестерина липопротеинов низкой плотности (ХС ЛПНП). Причем у женщин медиана уровня ХС ЛПНП была выше: 3,00 [2,00; 3,50] ммоль/л, у мужчин — 2,04 [1,40; 3,36] ммоль/л (p=0,029). Медиана уровня триглицеридов была выше у мужчин и составляла 1,65 [1,20; 2,21] ммоль/л по сравнению с 1,40 [1,11; 1,80] у женщин (p=0,013). Гипертриглицеридемия регистрировалась у 56 (40,9%) пациентов в общей когорте и не различалась между мужчинами и женщинами (p=0,079). Низкий уровень холестерина липопротеинов высокой плотности (ХС ЛПВП) обнаружен у 69 (50,4%) пациентов, при этом гендерные различия отсутствовали. Гиперурикемия выявлена у 49 (35,8%) пациентов. Частота не различалась между группами (p=0,110).

Таблица 3. Метаболический профиль у обследованных пациентов

Примечание. ХС ЛПНП — холестерин липопротеинов низкой плотности; ХС ЛПВП — холестерин липопротеинов высокой плотности.

Пищевое поведение оценивали на основании опросников пищевого поведения (трехфакторный опросник Стункарда и опросник DEBQ). Опросник DEBQ использован для выявления эмоциогенного, ограничительного и экстернального типов пищевого поведения [8]. Анализ проведен путем расчета суммы баллов по каждому блоку вопросов и последующего деления на количество вопросов в соответствующем блоке. Ограничительный тип пищевого поведения диагностировался при значениях более 2,4 балла, эмоциогенный тип — более 1,8 балла, экстернальный тип — более 2,7 балла. Трехфакторный опросник Стункарда состоит из 51 вопроса, позволяющих выявить 3 фактора, ассоциированных с пищевым поведением: когнитивно-ограничительный фактор, эмоциогенный фактор и высокую силу голода [9]. Так, минимальные проявления нарушений пищевого поведения регистрируются при 0 баллов в отношении оценки каждого фактора, максимальные проявления — при сумме 20 баллов для когнитивно-ограничительного, 16 баллов — для эмоциогенного, 15 баллов — для высокой силы голода. При этом нарушение пищевого поведения определялось при превышении 10 баллов для когнитивно-ограничительного фактора, 8 баллов — для эмоциогенного, 7 баллов — для высокой силы голода.

Статистический анализ проведен в среде R 4.1. Непрерывные параметры представлены медианой и интерквартильным размахом (Me [Q25; Q75]). Качественные показатели описаны относительными частотами (%). Оценка различий между двумя независимыми выборками для непрерывных параметров проведена с использованием критерия Манна—Уитни, для дискретных — точного критерия Фишера. Корреляционный анализ проведен по методу Спирмена. Уровень статистической значимости принят равным 0,05.

Результаты и обсуждение

Нарушения пищевого поведения выявлены у 98 (71,5%) пациентов по данным опросника DEBQ и у 101 (73,7%) пациента по данным опросника Стункарда, при этом у некоторых пациентов имелись комбинированные нарушения. В общей выборке пациентов у 39 (28,5%) по опроснику DEBQ и у 36 (26,3%) по опроснику Стункарда не выявлены нарушения пищевого поведения. Эмоциогенный тип нарушений встречался чаще всего в представленной выборке как по данным опросника DEBQ — у 63 (46,0%) пациентов, так и по данным опросника Стункарда — у 57 (41,6%). Ограничительный тип нарушений зарегистрирован у 54 (39,4%) пациентов по данным опросника DEBQ и у 48 (35,0%) по данным опросника Стункарда. Экстернальный тип нарушений выявлен у 39 (28,5%) пациентов в общей выборке по опроснику DEBQ, высокая сила голода — у 39 (28,5%) по данным опросника Стункарда. Статистически значимые различия между мужчинами и женщинами наблюдались только для эмоциогенного типа нарушений (p<0,001).

Согласно данным обоих опросников, эмоциогенный тип нарушения пищевого поведения статистически значимо преобладал у женщин. Так, по данным опросника DEBQ, «заедали» эмоции 49 (63,6%) женщин и 14 (23,3%) мужчин; по данным опросника Стункарда — 45 (58,4%) женщин и 12 (20%) мужчин (p<0,001) (см. рисунок).

Результаты оценки каждого типа нарушений пищевого поведения (n=137).

а — оценка по опроснику DEBQ; б — оценка по опроснику Стункарда. Данные представлены в виде медианы суммарных баллов. *** — p<0,001.

Преобладание эмоциогенного характера нарушения пищевого поведения у женщин также отмечено во многих исследованиях в разных странах мира [15—17]. Так, в Чили [15], в американской популяции [16] и итальянской популяции [17] частота эмоциогенного переедания у женщин была статистически выше (p<0,01). Обычно пациентки с эмоциогенным типом пищевого поведения склонны выбирать высококалорийные продукты питания в ответ на отрицательные эмоции, одиночество и тревогу [18]. Некоторые исследователи отметили превалирование эмоциогенного типа нарушения пищевого поведения у пациентов с 2020 г. Это связано с продолжительной пандемией COVID-19, паническими закупками продуктов питания, социальной изоляцией [19].

Согласно данным опросников DEBQ и Стункарда, комбинированные нарушения пищевого поведения встречались у 46 (33,6%) и 37 (27,0%) пациентов соответственно (табл. 4). Примечательно, что самым частым стало сочетание ограничительного и эмоциогенного типов, что физиологически объясняется чередованием переедания с эпизодическими строгими ограничениями.

Таблица 4. Частота выявления комбинированных нарушений пищевого поведения

Сочетание различных типов пищевого поведения у коморбидных пациентов описано также в других исследованиях. M. Doostfatemeh и соавт. при использовании опросника DEBQ отметили корреляцию между ограничительным — эмоциогенным и эмоциогенным — экстернальным типами [20].

В нашем исследовании проводилось сравнение данных, полученных по двум опросникам пищевого поведения (DEBQ и Стункарда) с помощью корреляционного анализа Спирмена. Показано, что существует заметная корреляционная связь между оценкой ограничительного типа пищевого поведения посредством опросника DEBQ и опросника Стункарда (r=0,850; p<0,001). Кроме этого, выявлена корреляционная связь между оценкой эмоциогенного типа пищевого поведения посредством опросника DEBQ и опросника Стункарда (r=0,829; p<0,001). Отмечена умеренная корреляция между экстернальным типом пищевого поведения согласно данным опросника DEBQ и силой голода согласно данным опросника Стункарда (r=0,675; p<0,001). Результаты работ M.E. Hyland и соавт. [21] и R.G. Laessle и соавт. [22] показали схожую сопоставимость опросников DEBQ и Стункарда у пациентов с ожирением без сопутствующих сердечно-сосудистых заболеваний.

Заключение

Согласно результатам данного исследования, нарушения пищевого поведения выявлены у большинства пациентов с ожирением и сердечно-сосудистой патологией. При этом у каждого третьего пациента имелись комбинированные нарушения. Согласно данным обоих опросников, эмоциогенный тип нарушения пищевого поведения преобладал у женщин. Не выявлены статистически значимые различия между результатами оценки пищевого поведения с помощью опросников DEBQ и Стункарда. Рекомендовано использовать опросник DEBQ для выявления нарушения пищевого поведения в общетерапевтической практике в связи с удобством для пациента и возможностью быстрого получения оценки результатов для врача.

Участие авторов: концепция и дизайн исследования — С.О. Елиашевич, О.М. Драпкина; сбор и обработка материала — С.О. Елиашевич, А.В. Орехова, А.Р. Киселев, Е.О. Степанова; статистический анализ данных — Е.М. Филичкина, Е.Б. Яровая; написание текста — А.В. Орехова, С.О. Елиашевич; редактирование — С.О. Елиашевич, Е.Б. Яровая, О.М. Драпкина.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.